Цитата из Библии

Загрузка...

Голосование

Закон о нечистой пище:

Актуален для нас, христиан - 42.9%
Нет, его отменил Иисус - 38.8%
Только для еврейского народа - 18.4%

Всего голосов:: 49
Голосование по этому опросу закончилось в: 19 Апр 2018 - 08:12

Баннеры

Ординация женщин: действительность ("валидность") служения. Действительность церковной деятельности рукоположенных женщин

Часть: I

Начиная с 1970 года в журнале The Springfielder, а затем и в пришедшем ему на смену Concordia Theological Quarterly было опубликовано множество статей, в которых приводились содержащиеся в Писании запреты рукополагать женщин, поэтому нам нет необходимости вновь перечислять эти предписания[i]. По мере того, как женщины-пасторы стали обычным явлением в большинстве основных протестантских деноминаций Америки, включая и самое многочисленное лютеранское объединение: Евангелическо-Лютеранскую Церковь Америки (ELCA),  главная тема для обсуждения среди его противников постепенно сместилась от вопросов о допустимости рукоположения женщин к вопросам о действительности священнодействий, совершаемых такими служительницами. Причем, речь не идет о том, могут ли миряне, будь то женщины или мужчины, иногда совершать определенные литургические обряды и таинства, но о том, может ли женщина быть официально уполномочена исполнять пасторское или священное служение в качестве ее постоянного призвания. Могут ли священные обряды, совершенные женщинами, притязающими на обладание священническим призванием, быть признаны теми церквами, которые выступают против женского священства?

 

При этом здесь нам следует старательно избегать вопросов о том, кому позволено исполнять пасторские обязанности в случае крайней необходимости. Действия, совершаемые в экстренных случаях, не являются нормой и не должны ложиться в основание главных принципов. К сожалению, именно этот метод зачастую используется теми, кто убежден в неправильности рукоположения женщин, причем делается это из самых лучших побуждений. Если бы форма и сущность пасторского служения определялись экстренными ситуациями, тогда мы должны были бы признать правомерность рукоположения женщин и прекратить любые разговоры на эту тему.

В некотором смысле, затрагивая тему действительности священнодействий, совершаемых женщинами-пасторами, мы ступаем на непаханую землю. И хотя рано или поздно нам все равно придется обратиться к этой теме, на сегодняшний день вряд ли можно ожидать какого-либо единого мнения по поводу данной статьи. Но такова судьба всех новаторских исследований. Однако я вовсе не считаю свое исследование новаторским в том смысле, будто я создаю эту тему ex nihilo, так как за последние десятилетия проблема рукоположения женщин уже вплотную подобралась и к нам самим. Обсуждение проблемы действительности священнодействий должно строиться на фундаменте еще более важного и основополагающего вопроса о доктрине священного служения. Тема действительности некоторых священнодействий, а также проблемы, связанные с использованием «включительной» терминологии в литургии, уже была поднята Леонардом Кляйном в его статье «О том, что о Боге следует говорить "Он"» в «Лютеранском Форуме»[ii]. Вопросы о женщинах-проповедницах и о «включительной» терминологии неразрывно связаны друг с другом. Проповедующие женщины рано или поздно должны почувствовать неудобство от того, что им приходится говорить о Боге лишь в мужском роде. В наше время уже стали распространенными «двуполые» высказывания о Боге как об Отце-Матери. Такая же терминология применялась и в древнем гностицизме – псевдохристианском философском движении. Кляйн приводит следующую критическую оценку попыток описания Бога в терминах женского рода: «Отказ от местоимения мужского рода уже, как минимум, противоречит Писанию, что уже само по себе подозрительно. Но к этому выводу приходят все те, кто отрицает имя Святой Троицы»[iii]. Пол Р. Хинлики в своих редакторских замечаниях в одном из последующих номеров того же журнала делает следующий шаг и заявляет, что Бога следует воспринимать лишь как Отца, Сына и Духа, несмотря на все возражения феминистов: «Эти три столпа новозаветных высказываний о Боге не значили бы ровным счетом ничего, если бы Сам Бог не явил Себя нам в триедином действии, совершающем спасение человека – sola gratia. Отвергать имя Триединого Бога – это то же самое, что и отвергать sola gratia, и наоборот. Поэтому, говоря исключительно о спасении лишь по благодати – это то же самое, что говорить о Боге исключительно как об Отце, Сыне и Святом Духе»[iv].

Нам необходимо сделать следующий шаг и выйти за рамки проблематики «включительной» терминологии, поэтому переходим к вопросу о действительности и законности священнодействий, совершаемых теми женщинами, которые считают себя принадлежащими к пасторскому служению. Некоторые полагают, что вопросы о действительности и законности следует рассматривать отдельно, но такое разделение впервые было сделано лишь Августином и не имеет библейского происхождения[v]. Приведу список вопросов, на которые, как мне кажется, нам следует отыскать ответы. Правомерно ли будет выдвигать гипотезу о том, что церковь, где пастором является женщина, перестает быть церковью в новозаветном смысле слова, или, по крайней мере, хоть в каком-нибудь смысле? Является ли адиафорой проблема совершения священного служения женщиной, или, по крайней мере, несущественным отклонением от Божиего Слова, с которым церковь вполне может мириться и оставаться при этом церковью? Не является ли принятие женщиной священного сана осуществлением ее права, которым она обладает в силу принадлежности к священству всех верующих, но которым она не должна пользоваться лишь ввиду библейских запретов? Следует ли женщинам избегать рукоположения не потому, что священное служение в принципе не может принадлежать женщинам, но лишь по причине некоторых богословских соображений, таких как порядок сотворения или апостольские запреты? Этот вопрос можно сформулировать иначе: можно ли уподобить проблему рукоположения женщин проблеме принятия причастия под одним видом, что является далеко не идеальной, но вполне терпимой ситуацией, при условии, что в противном случае люди вообще останутся без таинства? То есть, не находится ли церковь с женщиной-пастором в лучшем положении, чем церковь вообще без пастора? Верно ли, что женщина лишь осуществляет то право, которое принадлежит и ей, и всем остальным христианам? Может быть, несмотря на то, что ей запрещается пользоваться этим правом ради соблюдения порядка и по другим причинам, все же, она обладает этим правом?

По мере того, как во всех крупных протестантских деноминациях, за исключением LCMS, растет количество пасторов-женщин, мы уже не можем позволять себе такую роскошь, как обсуждение перечисленных выше вопросов лишь в рамках досужих богословских дискуссий. Весь американский протестантизм, включая и ELCA, движется в сторону феминизации богословия и литургики, о чем сокрушаются авторы статей в последних выпусках «Лютеранского Форума»[vi]. Новая грядущая редакция The Revised Standard Version of the Bible (RSV) лишь подтвердит такое положение дел, так как в ней грозятся убрать всю «сексистскую» терминологию по отношению к Богу. Действующей причиной этих феминистских тенденций является рукоположение женщин, что и предсказывал более тридцати лет назад конфессиональный лютеранский исследователь из Гейдельберга Петер Бруннер[vii].

Если воспользоваться классификацией фундаментальных и нефундаментальных доктрин согласно д-ру Фрэнсису Пиперу, то доктрина о священном служении вряд ли попадет в разряд фундаментальных, или, по крайней мере, основных фундаментальных доктрин. Тем не менее, она представляется весьма важной, так как именно в ее свете становятся очевидными другие не менее значимые догматические установки. Рассмотрим это на примере учения о крещении младенцев. Те, кто отказывает младенцам в крещении, не нарушают тем самым какого-либо фундаментального учения, по крайней мере, очевидным образом. Тем не менее, своим отказом они демонстрируют то, что их богословие основывается на совершенно ошибочных представлениях о первородном грехе, человеке, благодати и даже Самом Боге[viii].

Здесь можно было бы применить известный термин д-ра Пипера «блаженная непоследовательность» к сторонникам рукоположения женщин, подобно тому, как он применяется к противникам крещения младенцев. Однако это будет лишь уходом от проблемы, так как эти люди, скорее всего, уже изменили и переопределили остальные пункты своего учения и даже придерживаются совершенно иных представлений о Самом Боге. При поверхностном рассмотрении может показаться, что отказ крестить младенцев, отрицание присутствия Господа в Вечери и несогласие с тем, что пасторами могут быть лишь мужчины, являются лишь несущественными и вполне простительными отклонениями от Божиего Слова, если считать их не такими важными, как фундаментальные догматы о Боге, Христе и искуплении. Солома сгорит в огне Страшного Суда, а чистое золото останется нетронутым. Но вряд ли мы можем себе позволить так просто отмахнуться от подобных проблем, так как, несмотря на то, что эти доктрины не относятся к разряду фундаментальных, их догматические последствия будут иметь фундаментальное значение. Сама природа подобных отклонений позволяет нам утверждать, что те сообщества, которые не крестят детей, отрицают присутствие Христа в Вечери и рукополагают женщин, подобными действиями делают себя не-церковью. Они могут оставаться религиозными организациями, но они не будут церковью до тех пор, пока они позволяют себе подобные отклонения от истины.

С литургической точки зрения проблема женского священства выглядит куда более серьезно, чем проблемы с крещением и Вечерей Господней. Обычная церковная литургическая практика включает в себя гораздо больше, чем обряды крещения и Евхаристии. Я имею в виду то, что человек, сидя на богослужении в церкви, помимо крещения и Евхаристии, видит множество других обрядов. Можно даже принять участие в богослужении от начала и до конца, но так и не стать свидетелем крещения или Вечери, если речь идет, например, о суточных службах, таких как утреня или вечерня. Но почти на всех богослужениях человек будет видеть рукоположенного служителя, проводящего службу. Поэтому пастор является более зримой и привычной частью наших церковных служб, чем таинства. В обычных церковных богослужениях пастор выступает в роли главного действующего лица в течение всей литургии, так как именно ему доверены проповедь и таинства. А теперь представьте себе: если пастор – женщина, то она будет стоять или сидеть перед молящейся общиной в председательствующей роли от самого первого гимна и до конца службы, представляя собою Господа нашего Иисуса Христа. И даже когда она не совершает какого-то конкретного литургического действия вроде проповеди или крещения, она все равно находится в алтарной части церкви как начальствующая на богослужении. Пользуясь новозаветными терминами, она претендует на звание didaskalos, presbyteros и episkopos[ix].

Рукоположение женщин ставит под удар доктрину о священном служении, которое и даруется, и подтверждается именно обрядом рукоположения в церкви. Поэтому в зависимости от точки зрения на священное служение будет определяться и отношение к правомерности рукоположения женщин, и взгляды на действительность и законность их действий в этой роли. Я не думаю, что мы можем лучше, чем Хемниц, сказать о том, что священное служение, которое община вверяет пастору, вручается ему и подтверждается в обряде рукоположения[x]. Вопрос о наличии в общине священнослужителя не является адиафорой и имеет принципиальное значение. Отказывая женщинам в рукоположении, мы тем самым заявляем, что есть четкая разница между теми видами служений, которые могут исполнять и женщины (например, диаконическое служение или служение учителем в приходской школе, на которые, кстати, тоже назначают посредством церковной церемонии с возложением рук), и служением Слова и таинств, на которое поставляют посредством новозаветного обряда рукоположения.

Очевидно, что некоторые взгляды на священное служение неизбежно приводят к тому, что рукоположение женщин начинает казаться вполне приемлемым. Если рассматривать священное служение как функцию (то есть, какой-то вид деятельности, который должен осуществляться силами церкви вне зависимости от того, кто именно его исполняет)[xi],  то, в конечном итоге, не остается ни одного аргумента против того, чтобы вручить это служение кому угодно: мужчине, женщине или даже ребенку. Если священное служение не считается уникальным явлением, а рассматривается как одно из проявлений веры и как способ христианского освящения, тогда мы не только должны смириться с тем, что к нему допускают мирян, но и сами всячески способствовать этому[xii]. К этой же точке зрения можно присовокупить и представление о том, что всем христианам даются особые духовные дары, которые им необходимо в себе отыскать. Получается, что у каждого будет свое особое священное служение. Поэтому, если чья-то мама, или жена, или сестра, или дочь вдруг обнаружит в себе дар руководителя, то она, да и вся община вместе с ней, должны прийти к логичному выводу, что ей нужно стать служителем, или, по крайней мере, взять на себя часть священнических обязанностей. И дело даже не в том, что точный смысл термина «служение» недостаточно ясен. В «Лютеранском ежегоднике» (The Lutheran Annual) за 1988 год слово «служение» было использовано в стольких разнообразных значениях, что если применить к нему герменевтический принцип «ежегодник толкует ежегодник», то мы бы вообще не поняли, что такое «служение». Во избежание путаницы, в лютеранских символических книгах этот термин используется лишь для обозначения пасторского служения. Еще одним важным фактором, которым определяется позиция человека по поводу допуска женщин к публичному служению, является его взгляд на то, что такое церковь. Если церковь – это любое христианское собрание ad hoc для совместной молитвы или изучения Библии, то тогда вполне допустимо, чтобы таким собранием руководила женщина, или женщина-пастор.

Поэтому и неудивительно, что такие неопротестантские* сообщества, как, например, Южные баптисты, не могут выдвинуть ни одного серьезного возражения против женского пасторства. И хотя они признают, что апостолы открыто запрещали подобную практику, у них уже более чем в четырехстах общинах пасторами являются женщины. Неопротестанты, несмотря на свою преданность богодухновенности и непогрешимости Библии, оказались ненадежными союзниками конфессиональных лютеран по данному вопросу. В журнале «Christianity Today», в редакционный совет которого входит и президент Роберт Пройс, и я, неоднократно поднимались вопросы, связанные с рукоположением женщин, но решительное «нет» так ни разу и не прозвучало, так как основной состав редакции опирается на недостаточно четкие представления о церкви и священном служении[xiii]. Здесь нашими союзниками должны стать не неопротестанты, и даже не те, кто заодно с нами называет себя лютеранами, а Восточное православие и, как это ни странно, сам епископ Римский. Возражения папы против женского священства, несмотря на его претензию на непогрешимость и статус вселенского учителя церкви, оказываются недостаточно убедительными, чтобы отговорить сторонников рукоположения женщин среди его же паствы от попыток введения женского священства и от стараний по феминизации Бога, при которой мужские и женские божественные атрибуты уравновесили бы друг друга, и Бог бы стал «нейтральным».

Самым лучшим аргументом, по-видимому, является тот, что Сын Божий воплотился как мужчина, и что Этот воплощенный Сын избрал двенадцать мужчин Себе в апостолы. Поэтому сложившаяся в наши дни ситуация является еще более ужасающей, чем противостояние между либералами и консерваторами в 1960‑70 годы, поскольку неопротестанты, которых мы раньше считали своими союзниками в богословских баталиях тех лет, придерживаются таких взглядов на церковь и священное служение, которые, как это ни странно, в контексте нынешних проблем ставят их в один ряд с теми, кого принято считать либералами.

Если признать верным функционалистский взгляд на священное служение, то есть ту точку зрения, когда пастор считается не представителем Христа в Его церкви, а представителем самих членов общины, то тогда вряд ли можно будет оспаривать действительность и законность церковных обрядов, совершаемых женщинами. Для сторонников функционалистского подхода единственным препятствием на пути к внедрению женского священства являются несколько библейских отрывков, и даже они не воспринимаются как руководство к действию, коль скоро они не имеют какого-либо существенного обоснования. Дело в том, что одним из важных библейских и конфессиональных принципов является тот, что за словом откровения кроется некая более величественная божественная реальность, обосновывающая это слово. В данном случае этой величественной реальностью является боговоплощение. Именно такая точка зрения должна восторжествовать над фундаменталистской разновидностью Бартианства, которое ограничивает себя лишь словом откровения и игнорирует реальность воплощения.

Часть II

Мнение о том, что в спорах о рукоположении нам не на что больше опереться, кроме как на несколько отрывков из Библии, к сожалению, весьма распространено и в наших кругах[1]. Я считаю эту точку зрения Бартианской, так как, ограничивая аргументы против рукоположения женщин лишь несколькими библейскими запретами, ее сторонники отводят Божиему Слову роль самодостаточной сущности, за которой не стоит ни историческая реальность воплощения, ни возвышенное учение о Самом Боге. Нельзя основывать доводы против рукоположения женщин лишь на том, что Бог, якобы, просто запретил женщинам проповедовать и совершать таинства, как будто Он получает некое садистское удовольствие от того, что видит наши жалкие человеческие попытки справиться с еще одним запретом. Невозможность допущения женского священства основывается на изначальном, более глубоком понимании воплощения и бытия Самого Бога. И даже вполне справедливый аргумент, что женщины не могут быть пасторами, так как Христос избрал в апостолы лишь мужчин, зиждется на априорной основополагающей реальности воплощения. Бог не выбирал, как Ему воплотиться – стать мужчиной или женщиной, у Него просто не было такого выбора, так как Он – Сын Отца. Я вовсе не пытаюсь как-то высмеять или принизить библейские запреты, но напротив, лишь подтвердить их, указывая на их основание, к чему призывают и они сами. Как верно отмечает редактор «Лютеранского Форума», следование библейским указаниям против проповедующих женщин требует веры в непогрешимость Библии[2].

Пастор стоит перед общиной на месте Христа, а не на месте общины, что явственно следует из слов отпущения грехов в литургии с причастием. А там, где пасторами служат женщины, учение о Боге и о Христе искажается, так как женщина не может представлять собой Бога или Христа в Его воплощении. Бог по Своей природе таков, что Он не мог воплотиться в женщину и Он не мог избрать женщин быть Его представительницами в роли апостолов и пасторов. Мы все подпали под осуждение в грехе Адама, а не Евы, хотя первой согрешила именно она. Мы все оправдываемся во Христе, Который есть новый Адам, а не новая Ева. Женщины по своей природе не могут быть иконой Бога в Его творческом отношении к миру или иконой Христа в Его пастырском и искупительном отношении к церкви. Апостол Павел указывает на установленный свыше порядок: муж – это слава Божия, а жена – слава мужа, и церковь не может пойти против этого порядка, не утратив при этом притязаний на апостольство (1 Кор. 11:7).

Леонард Кляйн подметил, что теперь лютеранским пасторам следует задаться вопросом, является ли действительным то крещение, которое совершено во имя Творца, Избавителя и Святителя. Он также пишет: «А если "Святителя" заменить на "Хранителя", тогда таким Богом, насколько я понимаю, вполне может быть и Шива»[3]. Кляйн считает, что использование подобной терминологии является идолопоклонством[4]. Раньше мы постоянно сталкивались с проблемой признания действительности тех крещений, которые были совершены в других религиозных общинах, так как там могла быть использована другая формула крещального обряда. И дело здесь не в точности произнесения слов, так как нам известен целый ряд примеров из истории как средневековой, так и современной церкви, когда пастор почему-то либо забывал, либо смущался и проговаривал крещальную формулу с ошибками. Описанные в книге Деяний крещения во имя Иисуса всегда понимались в том смысле, что Иисус – это Сын Отца, действующий посредством Духа. Автор Деяний и Евангелия от Луки, безусловно, признавал учение о Троице, и его текст не только не противоречит концовке Евангелия от Матфея (Мф. 28:19), но основывается на ней. Что же касается действительности таинств, совершаемых в тех церквах, где пасторы – женщины, то тут возникают серьезные сомнения.

Тот факт, что в церквах, которые признают рукоположение женщин, используется не библейская (Мф. 28), а какая-то другая формула крещения, указывает на их сознательную попытку представить Бога не в исключительно мужском образе Отца, Сына и Святого Духа, а в каком-то ином. Замена крещальной формулы не является независимой литургической реформой и адиафорой, но напрямую следует из феминизации богословия в тех церквах, где пасторами являются женщины[5]. Элизабет Ахтемайер из Union Theological Seminary в Виржинии, критикуя движение феминизма, называет его «новой религией».

И здесь вопрос уже не сводится к тому, являются ли действительными их таинства, но возникают сомнения в том, есть ли там Сам Христос и Его церковь. Церковь без Христа не имеет ни Слова, ни таинств. На каком этапе внедрения идолопоклоннической терминологии мы должны понять, что имеем дело с нехристианской сектой? Именно этот вопрос уже открыто встает перед церковью кафолической и антигностической традиции. И если это заявление покажется кому-то чересчур строгим, то тут можно сослаться на то, как Хинлики критикует Дафну Хэмпсон. Миссис Хэмпсон сама признает, что феминистское богословие – «это не христианство»[6].

Довод о том, что в церквах с женщинами-пасторами все равно преподается действительное крещение, коль скоро оно совершается во имя Отца и Сына и Святого Духа, не учитывает того обстоятельства, что именно в этих церквах происходит или уже произошла феминизация богословия. Само по себе произнесение традиционной формулы «во имя Отца и Сына и Святого духа» не отменяет этого обстоятельства, притом что «феминисты утверждают, что женские метафоры ничем не хуже мужских»[7]. Реальной проблемой для церквей библейской и кафолической традиции является то, как можно определить глубину затопления конкретных общин волнами гностицизма. Полемика уже дошла до этой точки, поэтому здесь необходимы действенные аргументы. Может ли церковь с женщинами в роли пасторов исповедовать не феминистское богословие? Этим вопросом задаются одни лишь лютеране, но здесь не нужен пророческий дар, чтобы предсказать последствия[8]. После первой презентации этого эссе в начале ноября 1988 года журнал Newsweek опубликовал упомянутую выше статью «Феминизм и церкви». Ее основная мысль: «Дело уже не в равенстве, а в значительной трансформации наших религиозных установок» – дает ясно понять, к чему ведет рукоположение женщин. Приговор уже вынесен.

Крещение, совершаемое женщиной-пастором, вряд ли можно отнести к разряду экстренных случаев. Хоть оно и происходит в отсутствие обычного священника, ситуации крайней необходимости здесь нет. Отсутствие священника еще не является ipso facto экстренной ситуацией. Крещение, совершаемое в экстренных случаях врачом или медсестрой, которые могут оказаться иудеями или даже атеистами, но которые преподают его по просьбе христианских родителей или руководства, является действительным, так они были явным образом уполномочены к действиям в особых обстоятельствах. Уполномоченный таким образом человек действует от имени церкви, исполняя ее работу в данном конкретном одном-единственном случае. После этого крещения человек, совершивший его (будь то верующий или неверующий), не может начать крестить всех направо и налево. Он был уполномочен лишь для совершения этого конкретного крещения[9]. Сам этот акт не делает мирянина священнослужителем. Если пастор в свое отсутствие поручает провести богослужение мирянину, то тот тем самым не становится пастором, хотя, как мне кажется, многие миряне начинают считать себя священнослужителями лишь потому, что как-то раз замещали пастора. Исполнение пасторских функций еще не делает человека пастором. Так и крещение, совершенное в экстренном случае, является не только делом Божиим, но и делом церкви, поэтому оно впоследствии должно быть засвидетельствовано и подтверждено пастором в церкви, чтобы показать, что это крещение было совершено согласно кафолической традиции вселенской церкви, а не было каким-то тайным сектантским обрядом[10]. Без церковного удостоверения и признания это крещение будет схизматическим. Но даже если бы крещение, совершенное женщиной-пастором было бы признано действительным по причине экстренной ситуации – с чем мы не согласны – то оно все равно осталось бы неподтвержденным и потому схизматическим[11]. Лютер даже считал, что если какая-либо мать в экстренной ситуации крестила своего ребенка, а ребенок после этого выжил, то ей не следует никому об этом рассказывать, чтобы ребенка можно было бы потом крестить в церкви согласно обычной процедуре. Совершение таинств и, в этом же смысле, публичная проповедь не являются прерогативами каждого христианина, но принадлежат церкви или общине и должны совершаться официально признанным пастором. И публичная проповедь слова, и таинства – это дело не отдельно взятого христианина, но всей церкви. Поэтому рукоположение следует рассматривать как официальное и публичное разрешение и наделение пастора полномочиями проповедовать и совершать таинства[12].

И тогда возникает вопрос – может ли женщина быть так же официально уполномочена посредством рукоположения в церкви? Возможно, эту ситуацию можно сравнить с проблемой принятия, а не преподания крещения. Пример, который я приведу, может показаться излишне насмешливым, но дело принимает слишком серьезный оборот, и последствия будут весьма тяжкими. Много лет назад я читал басню у одного из циников французского Просвещения восемнадцатого века – скорее всего, это был Вольтер или Руссо. Как-то раз в Антарктиду приплыли пьяные монахи-миссионеры и, по ошибке приняв стаю пингвинов за людей, немедленно их крестили. Насколько я помню, после этого на небесах разгорелся спор между Богом и ангелами о том, какова будет участь этих пингвинов, так как, согласно неправильному толкованию дополнительной концовки Евангелия от Марка, все крещеные должны быть спасены.

Ситуация с рукоположенными женщинами мало чем отличается от ситуации с крещеными пингвинами. Единственная разница заключается в том, что пингвинов крестили неосознанно, а женщин рукополагают сознательно. Однако в обоих случаях не происходит ничего божественного или имеющего непреходящее значение. Рукоположение, в отличие от крещения, не дает человеку благодати спасения, но, тем не менее, является священным обрядом, который совершается в церкви по примеру апостола Павла, при этом рукоположенным вверяется забота о Божией церкви. Рукоположение не может быть пустой церемонией, наподобие тех, которые совершаются в масонских храмах. Когда совершается церемония вручения пасторского служения женщине, или когда женщина вручает его мужчине или другой женщине, при этом ничего не происходит. Священное служение им не передается. В этом случае происходит лишь неуместное употребление божественных слов. Такая церемония является просто ритуалом ради ритуала, и этим она напоминает масонство.

При обсуждении данной проблемы нам не обойтись без ссылки на Артикул VIII Аугсбургского Вероисповедания, в котором говорится, что таинства действительны даже тогда, когда они совершаются неблагочестивыми и порочными людьми, неверующими (falscher Christen und Heuchler; per malos), выдающими себя за истинных исповедников веры. Но женщины, принимающие рукоположение, не выдают себя за мужчин. Даже если они одеваются в священнические облачения, священниками они не становятся. Их священническое облачение противоречит их истинной роли. И эту ситуацию не следует сравнивать с тем случаем, когда одна женщина, согласно распространенной истории, переодевшись в мужчину, прошла обряд папского посвящения, а хранители престола св. Петра не заметили ошибки. Та женщина была рукоположена как мужчина, а не как женщина. Теперь же, когда женщины принимают пасторское рукоположение, это происходит безо всякой маскировки или обмана, они именно как женщины пытаются присвоить себе то служение, которое для них не предназначено. Несмотря на то, что при этом произносятся слова и возлагаются руки согласно чинопоследованию апостольской литургии и церковному обычаю, однако же, ничего не происходит.

Когда дети, «играя в церковь», крестят своих младших братьев или сестер, или изображают Святое причастие, при этом ничего не происходит. Мы, как лютеране, не верим в магическую силу слов таинства. Даже если женщина пройдет обряд рукоположения, совершенное над ней действие не будет вручением ей священного служения. Сама фраза «рукоположенная женщина-пастор» содержит внутреннее противоречие, это – оксюморон, Unding, нечто несуществующее. Та община, в которой пастор – женщина, на самом деле является общиной без пастора. И если кому-то для обоснования действительности и законности ее священнодействий захочется сослаться на случаи крещения в экстренной ситуации, то совершенные женщиной крещения, как и остальные экстренные крещения, требуют церковного подтверждения официально признанным пастором. Но, в отличие от подлинных случаев экстренного крещения, женщина-пастор не была уполномочена ни формальным, ни неформальным образом крестить кого бы то ни было. Ни один правильно подготовленный пастор не подтвердит совершенных ею священнодействий. Ее рукоположение не было рукоположением, поэтому она не обладает никакой властью.

В лютеранской церкви уже давно существует традиция ставить под сомнение действительность некоторых таинств, как, например, в Формуле Согласия говорится о том, у реформатов нет Вечери Господней, по крайней мере, той, которую установил Христос. Поэтому вопрос о действительности священного служения, совершаемого рукоположенной женщиной, не является чуждым для лютеранского богословия. При этом мы вовсе не пытаемся возродить донатистскую ересь, согласно которой таинства, совершенные священниками, отрекшимися от веры под страхом гонений, считаются недействительными. Если искать аналоги нынешней ситуации в древней истории, то здесь следует вспомнить гностиков, чьи обряды никогда не признавались кафолической церковью. Такое отношение было связано вовсе не с тем, какие слова произносились во время обряда и кто совершал эти таинства, а со всей их богословской позицией в целом, как об этом пишут Кляйн и Хинлики в «Лютеранском Форуме».

Попытка разрешить эту проблему просто заявив, что в общинах с женщинами-пасторами есть и слово, и таинства, выглядит, мягко говоря, поверхностной и, в конечном итоге, является неверным суждением, так как при таком подходе к проблеме церковные обряды рассматриваются исключительно по их внешнему виду без учета их тесной связи со всей церковью и богословием. Формула Согласия, заявляя, что у реформатов нет Вечери Господней, по меньшей мере, указывает нам, что далеко не всегда то, что выглядит как таинство, является таинством на самом деле. И проповедь не становится Словом Божиим лишь на том основании, что какие-то слова произносятся с кафедры. Произнесение речей и совершение ритуалов внутри церковного здания вовсе не обязательно являются Словом и таинствами. Это и есть тот самый случай, когда то, что похоже на утку, крякает как утка, летает как утка, ест как утка и плавает как утка, на самом деле вовсе не утка. Так и гностики не были христианами, хотя и называли себя христианами, и совершали обряды, весьма похожие на новозаветные, и Библию знали отлично. Рукоположенные женщины-пасторы не являются неким феноменом, стоящим отдельно от всего остального богословия их церкви.

Делать слишком категоричные заявления иногда бывает опасно, но, на деле, среди тех церквей, где есть женщины-пасторы, нет ни одной, где уже не были бы посеяны семена феминистского богословия, а кое-где уже вовсю пожинают плоды. В ELCA раздаются лишь несколько слабых протестующих голосов, но они возражают лишь против следствий, а не против причины – против применения к Богу феминистской терминологии, а не против рукоположения женщин. Конечно же, выявление ложных проповедников, таинств и священнослужителей вовсе не является первоочередной задачей церкви. И, конечно же, мы еще можем повременить с вынесением приговора женскому священству, но Леонарду Кляйну все же хватило смелости заявить, что «большинство феминистских слов о Боге является неприкрытым идолопоклонством»[13]. И если то, что Кляйн называет неприкрытыми идолопоклонническими феминистскими словами о Боге, действительно есть не что иное, как богохульство, можем ли мы осторожничать при критике рукоположения женщин?

Многие из тех, кто был крещен в других церквах, где им служили женщины-пасторы, вскоре придут в нашу церковь. И мы не можем быть уверенными в том, что эти люди принимали таинства лишь на том основании, что в тех церквах совершается что-то очень похожее на таинства. Однако мы можем быть вполне уверенными в том, что феминистское богословие, которое является неизменным следствием рукоположения женщин, это не учение Нового Завета, о чем совершенно правильно говорят Кляйн и Хинлики. Вопрос о действительности некоторых крещений поднял в «Лютеранском Форуме» Леонард Кляйн, хотя мы, претендуя на более конфессиональную позицию, должны были бы сделать это первыми. Проповедь и таинства не витают внутри церковного здания сами по себе, подобно отпущенным воздушным шарикам, перемещающимся под потолком церкви. К ним нельзя относиться как неким доброкачественным наростам на теле, которое есть церковь Христова. Священное служение, согласно Augustana V, существует ради слова и таинств, и связь между ними не случайна, но обоснована божественной необходимостью и Его установлением: «institutum est ministerium docendi evangelii et porrigendi sacramenta». Именно об этом и говорил президент нашей семинарии[14]. И если мы не научимся воспринимать священное служение в контексте всей полноты его божественного установления как необходимое для церкви, женщины-пасторы появятся в LCMS раньше, чем можно было бы предположить, и, причем, гораздо раньше, чем этого хотелось бы многим.

Postscript: Пока я готовил эту статью для презентации по просьбе руководства Concordia Theological Seminary, Барбара Харрис была посвящена в викарные епископы Бостонской епархии епископальной церкви. Благодаря этому событию рукоположение женщин и феминизация богословия стали предметом публичных дискуссий. Поначалу я думал, что кому-то покажется радикальным мое заявление о том, что таинства, совершенные рукоположенными женщинами, являются недействительными, но теперь, почитав отзывы на это рукоположение в прессе, я обнаружил, что не одинок в своей оценке серьезности ситуации. Журнал National Review (10 марта 1989), обсуждая случай Барбары Харрис, пишет, что ответ на вопрос о том, является ли она епископом, зависит от ответа на вопрос о том, была ли она священником. «По этому поводу мнения христиан разделились, а многие еще не готовы сказать что-либо определенное». Редакторская колонка заканчивается пророческим предсказанием: «Этот процесс [феминизации американской религии] уже полным ходом марширует по всем нашим учреждениям»[15]. В статье «Феминизм и церкви» в журнале Newsweek дается более решительная оценка ситуации. Там говорится, что теперь уже не только подвергаются критике имена трех божественных Лиц, но и Сам Бог становится «"Богиней", что соответствует той точке зрения [Р. Р. Рутер], согласно которой божество следует воспринимать как источник силы, "Первую Матрицу", великую утробу, в которой мы живем, и движемся, и существуем». «Ахтемайер возражает против использования материнских метафор по отношению к Богу, так как они возрождают ближневосточных богинь плодородия, с которыми боролись авторы еврейской Библии, провозглашая Творца, качественно отличного от Его творения»[16]. Даже Иисус Христос не остался нетронутым, и теперь вместо того, чтобы называть Его Сыном Отца, о Нем говорят как о «Чаде Премудрости», поскольку слово «премудрость» и в еврейском, и в греческом языке – женского рода. Некоторые даже доходят до такого богохульства, что вместо слова «Христос» говорят «Христа» («Christa»)[17]. Все эти события показывают, что рукоположение женщин – это не просто послабление некоторых библейских запретов, это – целенаправленная атака на избрание Господом мужчин в качестве своих двенадцати апостолов, на Его воплощение, на Триединое бытие Божие и на Самого Бога Творца.

_______________________________________________

*    В ориг.: «Evangelical». Термин «Evangelicals» далее будет переводиться как «неопротестанты» (Прим. перев.)

_______________________________________________

I.

[i]    Первая такая статья появилась в номере The Spingfielder XXXIII:4 (March 1970), в котором были опубликованы статьи Martin J. Naumann, Bo Giertz, Peter Brunner, Raymond F. Surbug, Walter A. Maier, James Weiss.

[ii]    Lutheran Forum, XXII (Pentecost 1988), pp. 23-27.

[iii]    Ibid., p. 27.

[iv]   “Grace Alone”, Lutheran Forum, XXIII (Lent 1989), p. 5.

[v]    Пастор Чарльз Эвансон из Форт-Уэйна (Индиана) указал мне на то, что Лютер отказался от средневекового разделения действий на действительные и законные, которое впервые появляется у св. Августина. Пастор Эвансон при этом сослался на д-ра Нормана Нагела из Сент-Луиса, который, в свою очередь, прочитал это в книге Мартина Брехта «Мартин Лютер» (II, Stuttgart: Calwer Verlag, 1986). Я попытался найти эту ссылку в книге Брехта, но пока что так и не нашел.

[vi]   Редактор Paul Hinlicky, ссылаясь на журнал Word and World, издаваемый Luther-Northwestern Seminary (St. Paul), пишет, что Daphne Hampson «остроумно замечает, что "несмотря на то, что феминизм и религиозность – вещи, друг с другом не связанные, все же, феминизм плохо совмещается с христианством, особенно, если речь идет о христианстве в форме лютеранства"» XXIII (Lent 1989), p. 5.

[vii]   Я не понимаю позиции Paul Hinlicky из Lutheran Forum, который, несмотря на все свои благие намерения противостоять внедрению чуждой феминистской терминологии в описание Бога, все же, называя себя «евангелическим католиком» настойчиво защищает рукоположение женщин. Ibid. Обычно он вполне внятно аргументирует свою точку зрения, но на этот раз его доводы мне не ясны.

[viii]   Меня поражает восхищение консервативных лютеран неопротестантизмом, причем не только его приверженностью богодухновенности и непогрешимости Писания. Неопротестантизм с его двойным отрицанием как спасительной силы крещения, в особенности, когда речь идет о младенцах, так и присутствия Господа в Вечери, просто-напросто не является новозаветным христианством. Влияние неопротестантов на лютеранство негативно отразится на всей лютеранской доктрине, включая догматы о воплощении, искуплении и оправдании. Я вовсе не хочу сказать, что именно неопротестантизм представляет для нас наибольшую опасность, но имею в виду то, что пренебрежительное отношение к таинствам и к священному служению не должно считаться менее значимым, чем такое же отношение к Священному Писанию.

[ix]   Лютеране считают, что эти новозаветные термины применимы ко всем пасторам. Англикане употребляют титул episkopos лишь по отношению к епископам. По этой причине рукоположение Барбары Харрис в епископа-коадъютора, произошедшее 11 февраля 1988 года в Бостоне, является настолько же существенным нарушением сложившейся традиции, насколько существенным было рукоположение женщин в пасторы в других деноминациях, включая и лютеранскую.

[x]    Мартин Хемниц в своем «Исследовании Тридентского собора» (Saint Louis, Missouri: Concordia Publishing House, 1978), pp. 693-694 пишет о рукоположении, что оно «знаменует этим видимым обрядом, что Бог подтверждает это призвание, которое совершилось посредством голоса церкви; ибо поскольку Бог избирает своих служителей посредством голоса церкви, постольку Он и подтверждает это избрание посредством засвидетельствования церковью. Потому-то и призвание диаконов [в книге Деяний] было подтверждено (Деян. 6:6). Так и получается, что Бог дает благодать через возложение рук». Ср. также: «Также и многие, подобно Иуде, действительно получают и в дальнейшем обладают благодатью рукоположения, но, при этом, не имеют благодати примирения или прощения грехов» (p. 695).

[xi]   Эту точку зрения выдвинул Ken Schurb, «Melanchton’s View of the Ministry», S.T.M.Thesis, Concordia Theological Seminary, Fort Wayne, Indiana (March 1988), p. 86.

[xii]   David P. Scaer, «A Lutheran Response to Evangelicalism: The Ordination of Women», Concordia Theological Quarterly, LI: 2-3 (April-July 1987), pp. 104-105.

[xiii]   Kenneth S. Kantzer, «Proceed with Care», Christianity Today, XXX: 14 (October 3, 1986), pp. 14-I to 15-I.


II.

[1]    Schurb возражает против моей точки зрения, изложенной в The Springfielder, XXXVI (September 1972), p. 105, n. 45, и заявляет, что апостольские запреты являются вполне достаточным аргументом для того, чтобы не допускать женщин к священному служению (op. cit., p. 88). Его доводы основаны на отказе LCMS рукополагать женщин, однако эти доводы ослабляются тем, что, несмотря на запрет, в Синоде процветает достаточно мощное движение в поддержку рукоположения женщин. Аргументы, основанные на опыте или истории никогда не бывают решающими.

[2]    «Несмотря на неумеренный сексизм Синода Миссури, даже наиболее реакционных его представителей вряд ли можно обвинить в непримиримости на фоне того, что происходит в ELCA. Одного того факта, что церковь, которая еще недавно молилась в коллекте Слова о том, чтобы "пребыть верной исповеданию имени Твоего до конца", теперь в рабочем порядке поддерживает непрерывную умышленную и неприкрытую войну против библейских слов о Боге, уже достаточно, чтобы убедить умеренное крыло Синода Миссури в истинности "теории домино" христианского отступничества, которое начинается с падения "непогрешимости Писания"». Lutheran Forum, XXIII (Lent 1989), p.4.

[3]    Op. cit., p. 27.

[4]    В статье «Feminism and the Churches» (Newsweek, February 13, 1989) была предложена новая «троица»: «Творец, Избавитель и Утешитель». Еще более радикальный вариант предложила Sallie McFague (Vanderbilt University): «Мать, Любовь и Друг» (p. 60).

[5]    Peter Brunner предсказывал, что рукоположение женщин обязательно потребует феминизации теологии, причем под словом «теология» здесь понимается доктрина о Боге. Это предсказание не взято «с потолка», но, в частности, опирается на исторические свидетельства о гностицизме – чуме ранней церкви, в котором и служителями были как мужчины, так и женщины, и божество было и мужским, и женским. Двуполый бог – это вовсе не Отец Господа нашего Иисуса Христа, Единородного Сына Божия, о котором свидетельствует Новый Завет.

[6]    «Ради чего Хэмпсон решается на феминистское отречение от настоящего Бога, отвергает веру в Его грядущее царство и отрицает праведный Суд Божий? Феминистскому богословию необходима своя религия, религия Себя, в которой бы имманентная космическая гармония достигалась бы средствами "человеческой духовности", где "отправной точкой процесса познания Бога становится познание самих себя". Но, как правильно отмечает Хэмпсон, "это не христианство"». Lutheran Forum, XXIII (Lent 1989), p. 5.

[7]    Newsweek, op. cit., p. 60.

[8]    Один из принятых в наших кругах способов обоснования действительности церковных обрядов, совершенных рукоположенными женщинами, состоит в том, чтобы сослаться на пример экстренных крещений, совершенных мирянами. Кальвин не допускал возможности крещения мирянами, но вовсе не потому, что был высокого мнения о клириках, а лишь потому, что не считал крещение необходимым для спасения, да и вообще в вопросах таинств его позиция всегда весьма предсказуема и может быть описана метафорой «закон и порядок». Его заботило лишь то, чтобы все совершалось чинно и благопристойно, а вовсе не нужда умирающего младенца в крещении для спасения. Именно к Кальвину относятся слова Христа: «суббота для человека, а не человек для субботы». Поэтому, если лютеране вслед за Кальвином решат, что женщинам не следует становиться пасторами во имя соблюдения порядка, то нам нечего будет возразить оппонентам, так им достаточно будет лишь сменить установленный порядок новым порядком.

[9]    Avery Dulles и George Lindbeck пишут, что в Аугсбургском Вероисповедании «невысказанной предпосылкой является то, что священное служение необходимо для проповеди и таинств». «Bishops and the Ministry of the Gospel» / Confessing One Faith, ed. George W. Forell and James f. McCue (Minneapolis: Augsburg Publishing House, 1982), p. 156.

[10]   Библейской параллелью можно считать тот случай, когда Иоанн и Петр через возложение рук подтвердили крещение самарян, совершенное Филиппом. Они были направлены из Иерусалима другими апостолами чтобы исполнить это подтверждение, что они и сделали (Деян. 8:14-16).

[11]   Точка зрения, изложенная в данной статье, является более решительной, чем мнение Германа Зассе (We Confess the Church [Saint Louis, Missouri: Concordia Publishing House, 1986], p. 601). Зассе считает, что «крещение, совершенное [женщиной-пастором]… сравнимо с тем крещением, которое совершает повитуха». Возможно, Зассе не увидел связи между рукоположением женщин и феминизацией богословия. Шведский епископ Бо Гиерц остался в церкви Швеции после того, как в ней стали рукополагать женщин. Зассе критикует Гиерца за то, что тот последовал казуистическим правилам, предусмотренным на случай появления в церкви священниц. Но и мнение самого Зассе должно быть подвергнуто критике, так как он признавал действительность священнодействий, совершенных женщинами-пасторами.

[12]   Оно является официальным, так как совершается с согласия всех общин, которые находятся в общении друг с другом и исповедуют одну и ту же веру.  При рукоположении пастор назначается на служение одной конкретной общине, но другие общины, находящиеся с ней в общении, признают действительность этого служения. Оно также является публичным, так как и церковь, и общество смогут отличить пастора от того, кто не имеет этого служения.

[13]   Lutheran Forum, XXII (Fall 1988), p. 27.

[14]   Robert D. Preus, Getting into the Theology of Concord (Saint Louis: Missouri: Concordia Publishing House, 1978), pp. 59-60.

[15]   «The New Time Religion», National Review XLI: 4, pp. 16-17.

[16]   Op. cit., p. 61.

[17]   Op. cit., pp. 60-61.

 

Авт: о. Давид П. Скаер, перев. о. А. Стрельцов

Обсудить на форуме: Ординация женщин: действительность ("валидность") служения.